Кадр любой секунды наших с Артуром встреч – открываю дверь (у него ведь всегда была открыта дверь!) – и мы начинаем хохотать.

Он слово – я слово, постоянный хохот, так было всегда. Иногда это даже и не слова были – интонации? не всегда даже и они.
Какие-то электрончики шуровали между нами туда-сюда, перенося смыслы, невыразимые словами.

Между вот этими двумя кадрами — несколько секунд:

Это был наш такой камертон искренности – какие-то реплики, анекдоты, шутки  едкие и терпкие. Всякий вздор, чепуха, игры воображения и абсурда — и снова хохот.

С тех солнечных дней у меня именно так и заведено  если мой внутренний, прочно поселившийся в моём внутреннем мире Артур хохочет  значит всё правильно, всё хорошо.
Между этими двумя кадрами — опять всего несколько секунд:

При встрече Артур не просто здоровался – он всегда обнимал, это всегда были крепкие, искренние объятия его сильных рук.

В те безмобильные времена Артура было легко найти надо было просто пойти по центру. Обязательно кто-нибудь попадётся по пути:

 – Привет! Только что Артура встретил, тебя спрашивал…

Или:

 – Привет! Пошли к Артуру, он у Тарских ворот должен быть…

Или:

 – Артура видал?

 – Только что по Любинскому шёл…

Дальше остаётся идти в указанном направлении — и почти сразу был слышен его хохот.

Однажды летом я шёл по набережой от Ленинградского моста к Артуру. Кого-то встретил:

– О, привет! Ты куда?

– К Артуру! – и мы пошли к нему вместе. 

К Артуру всегда можно было прийти вместе с кем-нибудь – никогда не было никаких мыслей удобно будет или неудобно. Гостям Артур был рад всегда и  даже самый незнакомый человек был принят, ему тут же был рассказан самый свежий анекдот, прочтён самый свежий стих — и опять хохот!

– Куда идете? 

– К Артуру!

– О, я с вами!

Проходим пару шагов:

– О, поди, к Артуру идёте? — встречаем мы кого-то ещё.

Встреченные стали встречать уже каких-то своих друзей — буквально за пять минут набралось нас уже человек десять. Естественно, по пути от нашего шествия отбегали гонцы в магазин, возвращаясь с лёгким вином и закусками. 

К цирку, где жил Артур, нас уже пришла увесистая радостная толпа.

Артур много писал ангелов — и раздавал их, дарил, всем дарил.

– Я должен написать ещё двести миллионов ангелов! — убежденно говорил он. — У каждого должен быть свой ангел, как ещё?

Похоже, он раздал нам всех своих ангелов – и, видимо, не оставил себе ни одного.

Артур любил рифмы.
Вот и теперь 
 40 дней после его смерти совпали с его днём рождения. Рифма смерти и жизни, чёрного с белым, слез и смеха  всё, как у него в стихах.

Дождь в солнечный день.

Как-то так вышло  любой кадр из моих воспоминаний об Артуре, любая секунда  происходила солнечным днём.

В Омске должен появиться памятник: Хохочущий Ангел-Солнце, с раскрытыми объятиями. Ангел, с картин Артура и похожий на него самого.
Омск обязательно должен найти ему место – где-нибудь неподалёку от Петровича и Любочки – ангел, который мог бы обнять каждого, и которого мог бы обнять каждый горожанин.

Пусть он сияет — затёртый нашими объятиями.   

Текст — Саид Абишев

Фото — Егор Николаев и Саид Абишев